книжная пыль
М. МАМАРДАШВИЛИ

( ИЗ ЛЕКЦИЙ О ПРУСТЕ )


Пруст говорил, что книги не такие уж торжественные вещи, они не очень сильно отличаются от платья, которое можно кроить и так и этак, приспосабливая к своей фигуре. Поэтому не надо стоять по стойке смирно перед книгами. Существовала когда-то (и до сих пор существует) иллюзия, что людей можно якобы воспитывать, если окружить их, например, самыми великими и благородными мыслями человечества, выбитыми на скалах, изображенными на стенах домов в виде изречений, чтобы, куда человек ни посмотрел, всюду его взгляд наталкивался бы на великое изречение, и он тем самым формировался. Мы и к книгам часто относимся таким образом. Для Пруста же в книге не существует того содержания, с которым мы с вами должны вступить в контакт: оно может только возникнуть в зависимости от наших внутренних актов. Книга была для Пруста духовным инструментом, посредством которого можно (или нельзя) заглянуть в свою душу и в ней дать вызреть эквиваленту. А перенести из книги великие мысли или состояния в другого человека нельзя. Что-то фундаментальное происходит с нами, когда акт чтения вплетен в какую-то совокупность наших жизненных проявлений, жизненных поступков, в зависимости от того, как будет откристализовываться в понятийную форму то, что мы испытали, что увидели, что нам сказано и что мы прочитали.


Эти мысли возникают у героя романа Пруста, вспоминающего сестер бабушки. Те думали, что детям всегда нужно показывать произведения, которые достойны того, чтобы ими восхищались. Им казалось, что эстетические качества подобны существующим материальным предметам (скажем,"красивое" - это материальное качество какого- то предмета, или "благородное", "возвышенное", "честное"). И если мы попытаемся окружить ребенка такими предметами - хорошими книгами в том числе, то тем самым его образовываем, воспитываем. "Значит они считали, - пишет Пруст, - что нельзя не увидеть эстетического качества... и они думали так, не понимая, что этого нельзя сделать (т.е. увидеть) без того, чтобы не дать медленно вызреть в своей собственной душе эквиваленту этого качества".


Для Пруста человек не субъект воспитания, а субъект развития, который обречен на то, чтобы совершать внутренние акты на свой страх и риск, чтобы в душе его вызрели эквиваленты того, что внешне, казалось

@темы: цитаты